В тени Абрама Терца
В "ОГИ" отмечали 75-летний юбилей Андрея Синявского

ДМИТРИЙ ОЛЬШАНСКИЙ

ФИЛОЛОГ Александр Жолковский рассказывает следующий анекдот. Как-то он и Синявский сидели в кафе в Германии, рядом гонял мяч маленький ребенок. Заметив Синявского, ребенок заволновался и стал подкатывать мяч все ближе и ближе к столику. Наконец, подбежав совсем близко, чтобы подобрать его, с трепетом спросил: "Дяденька, а вы правда гном?". "Правда", - покорно согласился Синявский. Мальчик был счастлив.
Андрей Синявский - фигура, излучающая удивительное обаяние, заметное даже тем, кто никогда не знал и не видел этого человека. Читаем ли мы его прозу или просто рассматриваем его фотографии, мы сразу чувствуем нечто особенное, то, чего вроде бы не могло быть там и тогда. Синявский по поколенческой принадлежности и роду занятий должен был стать вполне консервативным литератором, пусть и с антисоветскими наклонностями. Детство, пришедшееся на самые мрачные сталинские времена, работа в монструозном Институте мировой литературы, ранне-диссидентское движение, ориентированное либо на монархические прелести, либо на возрождение "истинного" ленинизма, - все эти условия никак не предполагали появления в русской литературе столь радикально-свободной по своим убеждениям личности. Однако именно Синявский оказался своеобразным символом, предтечей всевозможного либерализма и авангарда - идеологического, стилистического, наконец, житейского. "Прогулки с Пушкиным", знаменитая "легкомысленная" книга Синявского, вызвала гнев Солженицына и навсегда отрезала его от круга "солидных", почвеннически настроенных эмигрантов и литобщественности. Для них он и поныне "русофоб" и чуть ли не агент ЦРУ. Однако для Курехина и Лимонова, Пригова и "митьков", для всех "безнравственных скандалистов" Синявский - крестный отец, первый, кто показал - можно.
В клубе "Проект ОГИ" вечер Синявского оказался очень удачным, ибо проходил ровно в том духе, с тем ореолом, какой окружает поминаемого Андрея Донатовича. Марья Васильевна Розанова, легендарная вдова Синявского, восседала под большой картиной с надписью "ПОЦмодернизм", а отпускаемые ею шутки никак не подходили для торжественной обстановки обыкновенных "вечеров памяти". Розанова - автор оригинальной, более чем резкой и полуабсурдистской манеры высказываться, слушать ее - сплошное удовольствие. Вообще-то, Марью Васильевну хорошо бы на телевидение: культурной тематике на ТВ тоже необходим некто вроде Доренко или Леонтьева, и у канала "Культура" с ней были бы зашкаливающие рейтинги. Вечер сопровождался пением ультрамодного в Москве Псоя Короленко - его подрояльные, блестяще исполняемые куплеты как нельзя лучше иллюстрировали многолетнее увлечение Синявского блатными песнями.
Кульминацией праздника стал следующий эпизод. На сцену вышел некто в женской одежде а-ля 20-е годы и в маске. "Я двоюродная бабушка Абраши", - сообщил этот некто и принялся рассказывать эпизоды, связанные с детством Синявского. Поверить в то, что это действительно бабушка, было, к слову, нетрудно: реальность происходящего и так была подорвана тем, что один за другим до этого выступали те, для кого события полувековой давности - что вчерашний день. "Когда я пришла на заседание по осуждению Пастернака..." - кругом была живая история. Однако бабушка Синявского была уже явным перебором. "Ну, наверное, переодетая актриса", - подумали многие. Но вот монолог закончился, Псой запел, и "бабушка", сбросив маску, заплясала. "Это одноклассник Синявского", - пояснила Розанова, показывая на пляшущего старичка.